Snails-City

...Однажды, прогуливаясь по лесной поляне, я увидела, как из травы растет зонтик. Не гриб, не цветок, а самый настоящий радужный зонтик! Ради любопытства я подошла постоять под зонтиком. На всякий случай: вдруг дождь пойдет. Запрокинула голову, а зонтик весь в дырочках..... Нигде нет дождя, а из зонтичных дырочек дождь капает...

— Тоже мне, зонтик! — засмеялась я и хотела было уйти. — Не зонтик, а туча проливная!

— Так уж тебе и приятно всех оскорблять! — воскликнули кузнечики с лейками. — Не видишь, мы зонтик на прочность испытываем!

— И чего дырявый зонтик на прочность испытывать? — удивилась я. Надо заметить, что тогда я еще не была царевной Морошкой и многого не понимала.

— Она не понимает! — свесилась из самой большой дырки самодовольная голова улитки. Она не может оценить мое творенье!

— Велико творенье — сделать из зонтика решето! — пожала я плечами и собралась уйти.

— Ты не права! — ответила свешанная голова улитки. — И под дырявым зонтиком всегда можно найти немножко сухого места!

— Точно! — подтвердила колючка, — сколько здесь расту, ни одной капли еще не словила...

— В этом суть эксперимента! — хитро улыбнулась свесившаяся голова улитки. — Когда я предложила этой колючке свою дружбу, она меня уколола. Для меня это было мучительно. Я не смогла отплатить ей тем же. Но тоже сделала МУЧИТЕЛЬНОЕ...

— Так теперь вы квиты! — сказала я, — и пора примириться!

— Да? — задумалась улитка, глядя на колючку и покачивая рожками...

— Не знаю, — ответила гордая колючка. Но я в это время успела своим острым ноготком проткнуть в зонтике дырку, прямо над головой колючки. Кузнечики в это время разом опрокинули все десять леек, и колючка завздыхала от удовольствия:

— Ах, как хорошо! Ах, как приятно!

Улитка приняла эти слова в свой адрес и ее лицо повеселело.

— Ну, наконец-то! — воскликнула она. — А то я уже так устала грызть дырки в зонтике и платить кузнечикам...

И они, как лучшие друзья, которые сто лет были в разлуке, стали делиться своими переживаниями.

...Филин на горе крикнул, что мне пора превращаться в царевну. Но я, кажется, превратилась во что-то другое...

сказки царевны Морошки

Сад окружала живая изгородь из орешника. За нею начинались поля и луга, где паслись коровы и овцы. Посреди сада цвел розовый куст, а под ним сидела улитка. Она была богата внутренним содержанием - содержала самое себя.
- Погодите, придет и мое время! - сказала она. - Я дам миру кое-что поважнее этих роз, орехов или молока, что дают коровы и овцы.
- Я многого ожидаю от вас, - сказал розовый куст. - Позвольте же узнать, когда это будет?
- Время терпит. Это вот вы все торопитесь! А торопливость ослабляет впечатление.
На другой год улитка лежала чуть ли не на том же самом месте, на солнце, под розовым кустом. Куст выпускал бутоны и расцветал розами, каждый раз свежими, каждый раз новыми.
Улитка наполовину выползла из раковины, навострила рожки и вновь подобрала.
- Все как в прошлом году! Никакого прогресса. Розовый куст остается при своих розах - и ни шагу вперед!
Прошло лето, прошла осень, розовый куст пускал бутоны, и расцветал розами, пока не выпал снег. Стало сыро, холодно; розовый куст пригнулся к земле, улитка уползла в землю.
Опять настала весна, появились розы, появилась улитка.
- Теперь уже вы стары! - сказала она розовому кусту. - Пора бы и честь знать. Вы дали миру все, что могли. Много ли - это вопрос, которым мне некогда заниматься. Да что вы ничего не сделали для своего внутреннего развития, это ясно. Иначе из вас вышло бы что-нибудь другое. Что вы скажете в свое оправдание? Ведь вы скоро обратитесь в сухой хворост. Вы понимаете, о чем я говорю?
- Вы меня пугаете, - сказал розовый куст. - Я никогда над этим не задумывался.
- Да, да, вы, кажется, мало затрудняли себя мышлением! А вы попробовали когда-нибудь задаться вопросом: зачем вы цветете? И как это происходит? Почему так, а не иначе?
- Нет! - сказал розовый куст. - Я просто цвел от радости и не мог иначе. Солнце такое теплое, воздух так освежающ, я пил чистую росу и обильный дождь. Я дышал, я жил! Силы поднимались в меня из земли, вливались из воздуха, я был счастлив всегда новым, большим счастьем и поэтому всегда должен был цвести. Такова моя жизнь, я не мог иначе.
- Словом, вы жили не тужили! - сказала улитка.
- Конечно! Мне было все дано! - отвечал розовый куст. - Но вам дано еще больше! Вы одна из тех мыслящих, глубоких, высокоодаренных натур, которым суждено удивить мир.
- Была охота! - сказала улитка. - Я знать не желаю вашего мира. Какое мне до него дело? Мне довольно самой себя.
- Да, но мне кажется, все мы, живущие на земле, должны делиться с другими лучшим, что в нас есть! Отдавать им все, что можем!.. Да, я дал миру только розы... А вы? Вам дано так много. Что дали миру вы? Что вы ему дадите?
- Что дала я? Что дам? Плевать мне на мир! Он мне ни к чему! Мне дела до него нет! Снабжайте его розами, вас только на это и хватит! Пусть орешник дает ему орехи, коровы и овцы - молоко, у них своя публика! Моя же - во мне самой! Я замкнусь в себе самой - и баста. Мне нет дела до мира!
И улитка заползла в свою раковину и закрылась в ней.
- Как печально! - сказал розовый куст. - А я и хотел бы, да не могу замкнуться в себе. У меня все прорывается наружу, прорывается розами. Лепестки их опадают и разносятся ветром, но я видел, как одну из моих роз положила в книгу мать семейства, другую приютила на своей груди прелестная молодая девушка, третью целовали улыбающиеся губки ребенка. И я был так счастлив, я находил в этом истинную усладу. Вот мои воспоминания, моя жизнь!
И розовый куст цвел во всей своей простоте и невинности, а улитка тупо дремала в своей раковине - ей не было дела до мира.
Шли годы...
Улитка стала прахом от праха, и розовый куст стал прахом от праха, истлела в книге и роза воспоминаний... Но в саду цвели новые розовые кусты, в саду росли новые улитки. Они заползали в свои домики и плевались - им не было дела до мира. Не начать ли эту историю сначала? Она будет все та же.

Г.Х.Андерсен

...В глуши леса, там, где тишину нарушают только птицы, а ветки качает только ветер, жила улитка. Она была маленькой, коричневой и неприметной, а ещё - невероятно одинокой, потому что ей было не с кем поговорить, ведь мысли птицы не понимают, а общаться словами она не умела. И целыми днями улитка сидела в своей раковине и скучала.
Но однажды она увидела, как восходящее солнце пробивается сквозь листву, увидела тонкие золотые нити, повисшие в воздухе. И поняла: это красиво. И она оглянулась вокруг и поняла, как прекрасен и изменчив мир, и ей захотелось сохранить красоту и настроение каждого мгновения.
Тогда она начала разрисовывать свою раковину изнутри. В её рисунке были узоры солнца сквозь листья, и перья ярких утренних птиц, и жемчужные бусы дождя. Она жила и рисовала, каждый день, виток за витком, всё что видела, и всё, что виделось ей. Но никто не мог увидеть эту странную картину.
А однажды по лесу шла художница. Она не искала сюжетов для своих картин - она просто общалась с миром. Поэтому, взглянув на один из листьев, она увидела там не просто маленькую улитку - она увидела сквозь панцирь и душу улитки и её рисунки.
И художница взяла улитку домой. Она перенесла улиткины узоры на бумагу. Люди видели эту картину, но все видели её по-разному - ведь немногим дано увидеть мир таким, как видит его улитка - но всегда вспоминали что-то хорошее.
А улитка была счастлива. Ей больше не было одиноко, потому что художница понимала её мысли, а по вечерам рассказывала ей сказки...

 Лгунья

В старых заброшенных усадьбах, как правило, поселяются эльфы, во всяком случае, наверняка отыщется хотя бы один из них. Ведь надо же кому-нибудь охранять воспоминания дома и сада, оставшихся без хозяев. 
Такой вот эльф жил в одном покинутом имении, и, не смотря на то, что из людей туда давно уже никто не заглядывал, хлопот у него было немало.
Эльф был тонкий, с длинными прямыми сиреневыми волосами, и сам весь в сиреневом и изумрудном, с серебряными колокольчиками на длинных средневекового кроя сапожках и на концах перламутровых крыльев. Лицо у него - красивое и печальное, как у средневекового менестреля, а временами дерзкое, как у любимого королевского шута, а улыбка то холодная и насмешливая, то добрая и нежная.
Вот он достает маленькую, как фарфоровая пудреница ракушку-гребешок. И ракушка в его руках начинает расти и раскрывается с мелодичным механическим звоном, словно старинная музыкальная шкатулка. 
И вот происходит удивительное в глубине ракушки, как в театре, раздвигается занавес, весь из синего и лилового присобранного бархата и в шелковых кистях. Занавес раздвигается а за ним снова появляется наш рассказчик эльф. В его руке, обтянутой перчаткой, края которой обрамляли бубенчики, оказалась тонкая дирижерская палочка в прихотливых завитушках.